Что значит солидные люди

Содержание

«Беру в прицел врага в виде конкретной опухоли»

До того как возглавить отделение опухолей желудочно‑кишечного тракта в НМИЦ онкологии им. Н.Н. Петрова, выпускник Военно‑медицинской академии им. С.М. Кирова Алексей Карачун отслужил несколько лет военврачом на дальневосточных рубежах Родины, затем вернулся в Питер, практиковал в торакоабдоминальном отделении Ленинградского областного онкодиспансера, занимался наукой, преподавал в своей альма‑матер. Полковник медицинской службы запаса, профессор СЗГМУ им. И.И. Мечникова с армейской прямотой рассказал Vademecum о своем видении тактики и стратегии борьбы против рака желудка.

«РАННИЙ РАК ЖЕЛУДКА – СЛУЧАЙНАЯ НАХОДКА»

– Насколько корректно утверждение о том, что в лечении злокачественных новообразований желудка онкологи пока не сильно преуспели?

– Смотря кого слушать. Меня, как хирурга, популяционные показатели – заболеваемости, смертности и так далее – волнуют мало, я в них ничего не понимаю и повлиять на них не могу. Хирург имеет дело с реальными пациентами и, образно говоря, находится на линии фронта, берет в прицел врага в виде вполне конкретной опухоли, появившейся в его поле зрения. Все, что происходит в тылу врага, подвозят тому снаряды или нет (когда, как и почему она развилась, какие факторы могли повлиять на ее развитие, можно ли было теоретически предотвратить ее развитие) – это дела разведки, космических войск, кого угодно еще. Я занимаюсь лечением совершенно конкретных пациентов. У меня нет машины времени, чтобы отлететь на несколько лет назад и изменить ситуацию, поэтому не могу говорить о скрининге профессионально – этим занимаются люди, изучающие эпидемиологическую ситуацию, научно разрабатывающие программы скрининга тех или иных опухолей и оценивающие эффективность этих программ. Я готов отвечать за то, на каком уровне конкретному обратившемуся за помощью пациенту мы можем провести диагностику, распланировать лечение и какое наблюдение рекомендовать.

– А на каком этапе обычно к вам попадают пациенты?

– На самых разных. Все же ранний рак желудка – это, как правило, случайная находка: пациент обратился за медпомощью по поводу каких‑то других болезней, его начали обследовать и выявили раннюю опухоль. Второй вариант – очень мнительные люди, чуть что бегущие к врачу, ну и третий, на мой взгляд, более правильный – те, кто раз в год или в два делают исследования, которые им когда‑то рекомендовали врачи, – по сути, вариант скрининга. Это относительно немногочисленная категория – в общей сложности около 15% – пациентов, у которых рак ранний и лечение которых очень благодатное дело. Не надо удалять орган или его часть, достаточно эндоскопом иссечь слизистую оболочку желудка и получить очень хороший результат. И тут в 98‑99% случаев можно говорить о полном излечении от рака желудка. Остальные, к сожалению, приходят на более поздних стадиях, когда ситуация другая, пятилетняя выживаемость существенно ниже и методы лечения более варварские. Требуется хирургическое вмешательство, которое можно выполнять традиционным путем, лапароскопически, при помощи хирургического робота. Но как бы то ни было, человек теряет часть желудка или лишается его вовсе. И есть еще пациенты так называемой серой зоны (калька с английского grey zone): это больные, которым технически можно выполнить локальное иссечение опухоли, сохранив качество жизни на прежнем уровне, но нет уверенности, что это приведет к излечению – не только потому, что опухоль глубоко проросла в стенку желудка и мы не можем удалить ее полностью, или распространилась по большой площади поверхности, но и потому, что могут быть метастазы, находящиеся вне возможности такого щадящего удаления. Одна из программ, которую мы разрабатываем (в чистом виде научная – ее нет в стандартах, но ее изучают во всем мире), – это концепция сигнального лимфатического узла. Например, при меланоме кожи и раке молочной железы она уже работает и в некоторых странах внедрена в стандарты. Но при раке желудка мы ее только изучаем, для этого требуются специальное оборудование и специальный краситель, срок регистрации которого, к слову, истек в декабре 2017 года, но мы его закупили много и, пока ждем регистрации, используем запас. Суть в том, что под основание опухоли вводится специальный лимфотропный краситель, который распространяется по лимфатическим протокам и узлам, и мы, применяя инфракрасный спектр света или лазерное воздействие, можем увидеть глазом, в какие лимфоузлы идет отток лимфы от опухоли, и можем удалить их (один, два или целую группу), а затем – внимательно исследовать под микроскопом для выявления возможного поражения их опухолевыми клетками. Таким образом, на сегодняшний день мы прооперировали больше 60 больных, и среди них были три пациента, которых, если бы мы сделали только эндоскопическую резекцию слизистой оболочки желудка, мы бы посчитали вылеченными. Ни эндоУЗИ, ни КТ не показывали нам, что есть метастазы в регионарных лимфоузлах. Применение этой методики позволило нам установить правильную стадию болезни и соответственно скорректировать лечение.

– Так насколько эффективно в мире и в России лечится рак желудка?

– Сейчас модно критиковать Россию и говорить, что с ней все не так, и часто с этим сложно спорить. Один из моих учителей – британский профессор Амжад Парваиз – говорил так: два хирурга между собой могут согласиться только в одном: насколько плох третий. Мы живем в эпоху доказательной медицины, при правильно спланированных многоцентровых рандомизированных исследованиях получаются выводы, их обсуждает профсообщество, затем они фиксируются в медицинских стандартах. Только это все как‑то не по‑русски. В России нет стандартов, которые были бы основаны на результатах собственных российских рандомизированных исследований, нет и быть не может, потому что нет таких исследований. Мы вот первые организовали и сейчас проводим первое многоцентровое рандомизированное исследование по колоректальному раку – COLD. Оно зарегистрировано на clinicaltrials.gov, в нем участвуют шесть крупных российских медицинских центров, на съезде Европейской ассоциации колопроктологов (EACP) в Берлине мы получили награду за лучшее исследование 2017 года. На всех этапах этого исследования – от разработки дизайна до организации мониторинговых визитов в участвующие в исследовании клиники – мы сталкиваемся с организационными и финансовыми проблемами, а подчас и с неспособностью клиники в целом соответствовать уровню заявленного исследования. Будем надеяться, что мы его завершим и тем самым сделаем очень важный концептуальный шаг для российской онкохирургии. Так вот, в стандартах, выработанных профсообществом на основе доказательной медицины, прописано, что, где и при какой стадии надо делать. Но профсообщество может дать какой угодно совет, а дальше встает вопрос: за чей счет банкет? Кто будет эти стандарты соблюдать и обеспечивать финансово? Те стандарты, что имеются у нас сейчас, – это перевод на русский язык компилированных рекомендаций американских, европейских или британских обществ онкологов (NCCN, ESMO и других). В них сказано: если глубина проникновения рака желудка больше, чем в подслизистый слой органа, или при подозрении метастазов в регионарных лимфоузлах, мы должны начинать лечение с предоперационной химиотерапии. А после операции – еще курсы химиотерапии. Если мы рекомендуем пациенту проходить химию по месту жительства, организаторы здравоохранения смотрят, есть такой стандарт или нет и есть ли под ним какое‑либо финансовое обеспечение. Но предлагаемая пациенту химиотерапия может быть зафиксирована лишь в клинических рекомендациях, а они необязательны для исполнения. И это задача уже организаторов здравоохранения – каким образом складывать выделяемые государством средства, чтобы купить на них и лекарственные препараты, и электроэнергию, и платить зарплату.

«БОЛЬНОЙ НЕ МОЖЕТ ОЦЕНИТЬ, ЧТО Я СДЕЛАЛ ВНУТРИ»

– Оставим в стороне химиотерапию. В хирургии есть однозначное понимание, что делать с опухолями желудка?

– Я бы хотел ответить «да», но это будет не совсем правдой. Другой вопрос, что и за границей мало качественной хирургии. Эталонного хирурга не существует, но за рубежом есть определенные стандарты. И конкретно наша проблема состоит в том, что в России не существует отработанной системы подготовки хирургов. Если молодой хирург оказался там, где есть возможность научиться, – он научится. Хотя мотивация учить есть не у всех. Вроде бы ситуация улучшается, создаются тренинговые центры – в Москве и у нас, в НМИЦ онкологии им Н.Н. Петрова. Но это не полноценные программы с нуля и до приемлемого уровня. Мы берем уже опытных хирургов и показываем им детали. Мы являемся экспертным центром в стране, а в ближайшее время, надеюсь, и во всей Восточной Европе. В этом полугодии у нас шесть‑семь курсов, где мы рассказываем приезжающим к нам специалистам о результатах последних научных исследований, спорных моментах, как технически проводить лапароскопические и открытые вмешательства, в чем преимущества каждого метода. Сейчас пошла мода: если хирург делает операцию лапароскопически, значит он крут. Но это же неправда. Мы стараемся донести до широкого круга специалистов нашу позицию, и она заключается в следующем: в задачи хирурга входит обеспечение двух вещей – безопасности пациента и правильного объема операции. Если этих целей можно достигнуть с нанесением минимальной травмы, выполняя лапароскопическое вмешательство, чтобы обеспечить человеку меньше болевых ощущений, раннюю активизацию, лучший косметический эффект, значит, это надо делать. А если две эти задачи в ходе планирования операции или при ее выполнении обеспечить не получается, то стараться во чтобы то ни стало оперировать лапароскопически – это уже подмена понятий. Все ради того, чтобы сказать: а у меня больше, а я круче. Все как всегда. А здесь очень важно быть честным. Нельзя быть чуть‑чуть беременной, так же и с честностью.

– Какова доля лапароскопических вмешательств при раке желудка?

– С двух сторон нужно смотреть. Если мы вернемся к доказательной медицине и посмотрим последние стандарты в любой развитой стране, то увидим: диагностическая лапароскопия за редким исключением везде в стандарты включена. Ситуация, когда хирург разрезал, посмотрел и зашил, сказав, что ничего нельзя сделать, в ХХI веке не должна реализовываться. Это прошлый век, так быть не должно. «Хирург рискнул» – это красивая фраза, но надо понимать, что хирург рискует не собой. Легко рисковать чужим здоровьем и чужой жизнью. Диагностическая лапароскопия при раке желудка является последним этапом стадирования опухоли и позволяет разработать правильную стратегию лечения. В России лапароскопическая диагностика не везде применяется. Это проблема, связанная как с материально‑техническим обеспечением, так и с традициями. Не так трудно внедрить новое, как изменить стереотип. Вторая часть – лапароскопические вмешательства, направленные на излечение больного. Если мы посмотрим на пионеров методики – Японию и Корею, то и там в стандарты внедрено лапароскопическое удаление опухоли только на ее ранних стадиях и только в случае частичного удаления желудка. Все остальное – в клинических исследованиях, после одобрения этическим комитетом и обоснования категории подлежащей такому лечению больных. Местнораспространенный рак нигде не фигурирует. Но у нас есть хирурги, делающие всем только лапароскопические операции. В мире нет пока доказательств, что это безопасно для больных и не уступает открытой хирургии. Хочешь так делать? Разработай протокол, подай его в этический комитет, предоставь больному информацию, что это неисследованный режим и мы ожидаем результатов в виде улучшения того‑то и того‑то, полноценную информацию – пусть больной подумает и примет решение. Но ему не предлагают альтернативу. И я, как член правления Общества эндоскопических хирургов, всем говорю: есть стратегия, тактика – и не надо их подменять технологией. Хотя вполне возможно, что придут исследования, которые докажут эффективность и преимущества лапароскопических резекций желудка и гастроэктомий, но пока я не понимаю, как можно использовать их рутинно, не предупреждая больных о недостаточных доказательствах.

– Лапароскопия популярнее, но ведь и дороже?

– Смотря что и как считать. Если по стоимости использованных инструментов и материалов, вполне возможно, дороже. Но если вы посчитаете комплексно – сколько дней больной находится в стационаре, сколько койко‑дней выиграно лапароскопией, насколько раньше пациент вернулся к труду, насколько меньше процент осложнений, лечение которых всегда очень дорого, то окажется, вероятно, что и дешевле. Но нужны сравнительные данные. В США койко‑день стоит безумных денег, и там, если ты сократил пребывание пациента в палате на день, ты уже выиграл в деньгах, но какова в России стоимость койко‑дня и эффективности? Слава богу, в нашем центре нет проблем с оборудованием и инструментами. Надо спросить нашего директора, как он умудряется это делать. Вот при раке ободочной кишки использовать в наше время открытую хирургию, на мой взгляд, просто кощунственно, поскольку преимущества лапароскопической хирургии очевидны, а онкологические результаты идентичны по сравнению с традиционной открытой хирургией. Почему, например, молодой женщине не сохранить красивый живот после операции? Кроме того, если мы зашли лапароскопом в брюшную полость и увидели, что не сможем безопасно и адекватно провести такую операцию, то у нас есть возможность продолжить открыто. Но если мы сделали большой разрез и увидели, что все можно было сделать малоинвазивно, уже глупо закрывать, преимущества малоинвазивной операции реализованы уже не будут. При раке желудка нам нужны доказательства, что результаты лапароскопических операций с точки зрения безопасности лучше или как минимум идентичны таковым при открытой хирургии, общие преимущества лапароскопии понятны. Больной не может оценить, что я сделал внутри. Он меня оценивает по трем вещам: нахамил я ему или нет, было ему больно или нет, красивый шов или нет. В США врачи работают под прессом судебных издержек – люди везде одинаковы. Этот процесс набирает обороты и у нас в стране. Вопрос качества хирургии очень серьезный. Чтобы не было смертей, я просто должен перестать оперировать, брать легкие случаи или халтурить с объемом, занижая его. Поэтому очень часто «диванные» эксперты боятся показать свою работу.

«МЫ ОПЕРИРУЕМ, НО ОБЪЕКТИВНОГО РЕЗУЛЬТАТА НЕ ВИДИМ»

– Где в России, на ваш взгляд, хорошо оперируют рак желудка?

– Патология эта очень частая, оперируют много и хорошо во многих местах. Я часто езжу по стране с лекциями и показательными операциями и вижу это. Мне очень нравится наш институт, конечно, и московская 62‑я больница. Вопрос, где подходят к лечению комплексно. Для рака желудка и других солидных опухолей хирургия была, есть и еще долгое время будет основным методом лечения. Но, к сожалению, не единственным. Если мы вырвем хирургию из общей концепции – не будем понимать стадию опухоли, вероятность прогрессирования и так далее, результаты лечения будут хуже на круг. Не в два раза, конечно, но существенно. Вторая проблема – у нас нет регистров. Мы не можем сравнивать результаты друг друга, потому что все имеющиеся электронные истории болезни – это полуфабрикат. Мы пытаемся их создавать, это долгий путь, но мы придем к тому, что есть в Европе, когда ты можешь посмотреть данные в другой клинике и в той, где ты сам работаешь, и выяснить, лучше или хуже твои показатели.

– Вы собираетесь создать такой регистр?

– Я бы не ввязывался в этот проект, если бы имеющиеся электронные истории болезни позволяли мне отслеживать судьбу пациентов. Но дожидаться, пока регистры как‑нибудь сами появятся, тоже не могу. Мы сделаем свой регистр – за счет энтузиазма и привлечения спонсорских средств, я найду человека, который будет заниматься только регистром и follow up, следить за системой оповещения больных. Пошлет нас респондент к черту, о’кей, мы отметим, что пациент не захотел отвечать на вопросы. Сейчас мы оперируем, спорим, но объективного результата не видим.

– Этот регистр вы будете делать только по НМИЦ или шире – по Петербургу, Ленобласти, на весь Северо‑Запад?

– Я бы очень хотел, чтобы он работал по всей стране, но прекрасно понимаю, что это невозможно. Хотя бы из‑за того, что начнется «у меня лучше», «а я не буду пользоваться», «а почему он главный». Пусть все создают регистры, пусть их будет несколько. У нас в отделении он будет, предложу сообществу – я много езжу, выступаю, буду его показывать, открывать. Вам какая цифра нужна – узнать, сколько у меня было осложнений? Пожалуйста! Сколько больных я пронаблюдал? Вот. Начнем работу в нашем центре. В XXI веке уже не нужно ничего изобретать, все сделано за нас. У меня в Ставрополе есть друг – Бекхан Хациев [заведующий хирургическим отделением Клиники эндоскопической и малоинвазивной хирургии СтГМУ. – VM], который занимается хирургией ожирения и создал бариатрический регистр. И ввел его через Общество бариатрических хирургов, а дальше все просто: на конференцию хочешь поехать при поддержке какой‑то компании – никаких проблем, ах, ты в регистре не участвуешь, так ты – несерьезный врач, куда тебя везти? Ты говоришь, у тебя лучше – покажи свои цифры. Мы все на словах орлы.

– А создавать регистр за чей счет будете?

– Пока за свой. Я встречался с представителями нескольких компаний – на титульной странице регистра может стоять надпись, что он создан при их поддержке, и мы будем всячески это подчеркивать, создавать репутационные преференции нашим потенциальным спонсорам. Пока только одна компания поддержала наше начинание, и пока только на словах. Мы бы хотели иметь легальный контракт на создание и сопровождение программы. Нам, онкологам, очень нужны и регистр, и клинические исследования, но последние – это баснословные деньги, порядка $3 млн. Такие деньги никто не выделит. Их могут осилить только крупные фармпроизводители, которые потом включат свои траты в цену препарата. Наше исследование коммерческой составляющей не имеет. Для получения статистически достоверных результатов в исследование COLD мы должны включить 786 пациентов, каждые три месяца после операции каждому пациенту мы должны выполнить контрольные КТ, МРТ, наблюдение. Наш Минздрав такие исследования не поддерживает. Мы нашли спонсора, который готов частично компенсировать издержки, но пока опять‑таки все находится на уровне устных договоренностей, поскольку механизма перечисления средств и отчетности нет. А регистр – гораздо дешевле, это поддержание работы программы, зарплата двух программистов. Когда КИ проводят фармкомпании, все понятно – есть таблетка, есть человек. Рассчитали массу тела, дали таблетки. А в хирургии трудно стандартизировать – как сделали операцию, какими инструментами, кто сделал. Вы взяли два центра и сравниваете круглое и зеленое. Хирургические исследования сложно организовать – нужно привлекать много центров, чтобы размыть эту разницу. А раз большое число людей, значит, хорошо оперирующих – небольшое.

«ШЛА ВОЙНА – НЕ НА ЖИЗНЬ, А НА СМЕРТЬ»

– Какие данные необходимо заносить в регистр?

– Зависит от того, какие задачи преследует регистр, по сути, это сбор объективной информации, достаточной для того, чтобы мы могли провести анализ. Если мы правильно продумаем создание регистра, то и программисту поставим правильную задачу – он оперирует ноликами и единичками, ему совершенно все равно, он считает. Поставить задачу – наш интеллектуальный труд, программисты исполнят наши желания. Наша цель – получить информацию, которая будет интересна клиницистам. Не экономистам, не эпидемиологам, не еще кому бы то ни было. Нельзя сделать универсальный регистр, мы должны «заточить» его под клинические нужды – чтобы мы понимали, что используем такую‑то методику, какова «цена» этой методики, каково число послеоперационных осложнений и летальность, какова продолжительность жизни после той или иной операции. Мы уже полгода думаем, составляем варианты. Сначала сделаем пилот, столкнемся с проблемами, поймем, где что не работает, и будем исправлять. Мы нацелены на долгую работу, поэтому нам нужно сопровождение программистов.

– А у европейцев как действуют регистры?

– У них, как правило, эти базы собираются под конкретную проблему. Например, по концепции watch and wait (концепция лечения рака прямой кишки без операции) создан отдельный регистр, в который подают данные все центры, участвующие в исследовании, чтобы максимально быстро набрать статистически значимое количество для обсчета. Существуют канцер‑регистры, занимающиеся популяционными вопросами. А так – есть запрос на получение информации, под него формируется регистр. Мы напишем то, что верно на наш взгляд, если удастся убедить медицинскую общественность, тогда они к нему подключатся. Нет – будем совершенствовать или кто‑то предложит другой продукт, тогда мы не будем изобретать велосипед и подключимся к ним. Чего я не хотел бы делать, так это выступать под эгидой какого бы то ни было главного специалиста, министерства, это сразу становится неповоротливым и трудноуправляемым. Но если ты хозяин, то несешь бремя ответственности и реагировать на меняющиеся потребности можешь оперативно.

– Кроме создания регистра вы участвуете в большом количестве образовательных проектов и мастер‑классов. Это приносит результат?

– Приведу вам пример: меня пригласили в один из городов страны на операцию. Я должен был лететь в этот условный город N из города S, где был в другой командировке. Но дорога возможна только через Москву. Я прилетел в Москву в восемь вечера, дождался пересадки и ночью должен был вылетать в город N, где в девять утра начиналась показательная операция. Я сажусь в самолет, разгон, а потом резкое торможение, мы возвращаемся в аэропорт, где говорят, что борт будет в семь утра. Я звоню главврачу, объясняю ситуацию, мы ищем другие рейсы на сегодня, а их нет. В итоге я беру такси и еду 700 км, машину носит, она с летней резиной, поспать невозможно. Я добрался туда в полшестого утра, пока заселился в гостиницу, было полседьмого, попросил заведующего задержать операцию на час, чтобы вздремнуть хоть немного. И вот прихожу в операционную, а там стоят три зевающих хирурга, которых туда загнал главный врач, решивший, что он одним приказом сможет изменить процесс. У меня вопрос: зачем это? Если тебя ждут с нетерпением, ты видишь интерес, ты готов это сделать. Но ты проделываешь весь этот путь и видишь, что никому ничего не надо, просто главврач решил что‑то внедрить и попросил у компании «звезду». К чему я это рассказываю? Мало, чтобы позвали, нужно, чтобы звали те, кто действительно хочет научиться. Дурак с инструментом все равно дурак, какое бы ни было у него оборудование, оно будет железом. Da Vinci, суперсовременная 3D‑стойка, обычный скальпель – без умения этим работать все бесполезно. Томографы стоят в каждой поликлинике, но если человек неправильно интерпретирует данные, это деньги на ветер.

– Свою работу в НМИЦ онкологии им. Н.Н. Петрова вы с таким же настроением начинали?

– Это очень сложно было, шла война – не на жизнь, а на смерть. Заведующий одним из наших диагностических подразделений, где поначалу мы постоянно встречались с ошибочными и неточными заключениями, просто сворачивал в любой ближайший кабинет, если видел, что я иду по коридору. А я – за ним: «Подожди‑подожди, куда ты? Вот тут опять расхождения!» Потом пришли молодые ребята, мы смогли их заинтересовать и, наконец, связать весь процесс воедино. В случае расхождения каких‑то их данных с операционными они приходили в операционную – смотрели, как органы выглядят вживую, что нам от них нужно. Писали заключения, потом мы отдавали это морфологам, смотрели под микроскопом, если находили расхождения – опять связывались с рентгенологами, те смотрели, как выглядит препарат. Потом в свободное от работы время мы эти препараты опять прогоняли через КТ и МРТ, чтобы все видели, как это выглядит. Когда делают томографию и я читаю заключение специалиста, то я принимаю решение на основании этого текста – если текст написан ошибочно, то я, как хирург, приму ошибочное решение. Они сделали КТ, написали много букв, все. Они не стоят на трибуне, если больной умер, но от их заключения очень многое зависит. Потом к нам в центр пришел Олег Ткаченко [заведующий отделением эндоскопии НМИЦ онкологии им. Н.Н. Петрова. – Vademecum] и привел с собой молодую команду, и мы стали получать другие результаты, которыми я полностью удовлетворен. Олег работал всего пару недель, когда мне от него что‑то впервые понадобилось. Отправился к нему уже вечером, после работы – кабинет закрыт, но свет горит. Постучал – не открывают, ну, думаю, ладно. Пошел обратно, навстречу – девочка‑эндоскопист, я спрашиваю: «Где Олег?» Она отвечает: «У себя в кабинете». Я вернулся, постучал в дверь настойчивее, наконец он, недовольный, открывает. Вижу, у него на столе лежит курица – из холодильника магазинного, и в нее воткнут эндоскоп. Я спрашиваю: ты что делаешь? А он говорит: понимаешь, нет какого‑то дорогостоящего оборудования, я пытаюсь шить обычным эндоскопом. Говорю: подожди, не уходи. Вышел и позвонил директору: «Алексей Михайлович, могли бы вы подойти в отделение?» Заходим тихонько в кабинет к Ткаченко уже вместе с директором – Олег все это время сидит, в курице ковыряется. Говорю: «У вас еще какие‑то вопросы остались, брать его на работу или нет?» Вот Олег – как раз из тех, кто фанатично увлечен своим делом, очень грамотный. И года через два после того, как собралась такая команда, стали появляться первые результаты. Точкой отсчета, наверное, можно назвать 2014 год, но закончить эту историю нельзя, нужно постоянно идти.

Источник статьи: https://mguu.ru/beru-v-pritsel-vraga-v-vide-konkretnoj-opuholi/

Каким бывает рак

Для обычного человека диагноз «рак» звучит как приговор. На самом же деле недуг бывает очень разным. Некоторые его виды легко обнаруживаются и эффективно лечатся. Другие — редки и сложноопределимы, но уж если проявятся, бьют наверняка.

Наука классифицирует онкологические заболевания в зависимости от того, какую систему или какой орган они поражают. В отечественной медицине рак — это только карцинома, то есть злокачественная опухоль эпителиальных клеток внутренних органов.

Собственно, само название болезни появилось, когда древний мудрец Гиппократ, изучая причины смерти какого-то своего соотечественника, рассёк поражённый орган и решил, что обнаруженная там опухоль напоминает ему рака (по-гречески — karkinos). Позже древнеримский врач Корнелий Цельс перевёл термин на латынь: cancer.

Другие виды недуга, не затрагивающие эпителий, именуются иначе: в мышцах, костях и соединительной ткани появляется саркома, лимфу поражает лимфома и так далее.

Рак крови, рак мозга — это распространённые, но неточные, обывательские термины.

Видов злокачественных опухолей, если классифицировать их по поражённым органам и тканям, — несколько десятков. Но всего 12 видов рака составляют почти 70% всех онкологических заболеваний в России.

К счастью, самые распространённые ещё не значит самые смертоносные. Поговорим и о первых, и о вторых, ориентируясь на три параметра:

Сколько человек состоит на учёте в онкодиспансерах России.

Как часто тот или иной вид рака становится причиной смерти.

Каковы риски умереть от конкретной болезни за определённый промежуток времени, например год. Этот показатель называется летальностью.

Рак груди

Рак груди

  • Состоят на учёте: 692 297 человек
  • Умерли за год: 22 098 человек
  • Летальность: 3,0%

Уплотнения в груди встречаются часто, вызываются множеством факторов, в том числе и опухолями. В большинстве случаев новообразования появляются в дольках молочных желёз (клетках, ответственных за образование молока) и протоках, соединяющих дольки с сосками.

Поэтому медики рекомендуют женщинам регулярно проводить самообследование, прощупывая грудь пальцами. Любое уплотнение — сигнал, что стоит обратиться к врачу-маммологу.

Клетки молочных желёз, как и все другие, используют рецепторы, чтобы поступившие химические сигналы вызвали нужные клеточные реакции. То, как рецепторы себя ведут, помогает определить вид рака груди и найти наиболее эффективное лечение.

Эстрогензависимые опухоли

Нормальные клетки молочных желёз и некоторые раковые клетки содержат рецепторы, которые умеют захватывать, притягивать в клетку эстроген и прогестерон. Получая гормональную подпитку, опухоль растёт.

Те виды рака, которые образованы такими клетками, хорошо реагируют на гормонотерапию. Определённые лекарства блокируют рецепторы, принимающие эстроген и прогестерон, гормоны прекращают поступать в клетки, опухоль останавливает рост.

Большинство онкологических заболеваний молочных желёз именно такие.

HER2-позитивные опухоли

Другие рецепторы, воспринимающие белок HER2 (рецептор эпидермального фактора роста), тоже стимулируют развитие клеток. HER2-позитивный подтип рака более редок, но и более агрессивен, чем эстрогензависимые опухоли. Однако и на него можно воздействовать определёнными препаратами, блокирующими белок HER2.

В онкологии чувствительность — это хороший показатель. Чем более чувствительно новообразование, тем лучше организм отзовётся на лечение.

Трижды негативный подтип

Если опухоль не имеет ни одного из перечисленных выше рецепторов, её называют трижды негативной. Это наиболее редкий из перечисленных вид новообразований. Такие опухоли быстро распространяются и с трудом поддаются лечению. Они чаще встречаются у женщин с мутацией в гене BRCA1, подавляющем рост раковых клеток.

Рак кожи

Рак кожи

  • Состоят на учёте: 531 981 человек
  • Умерли за год: 5 258 человек
  • Летальность: до 3,7%

Меланома не самый распространённый, но самый опасный вид рака кожи. Злокачественная опухоль в этом случае растёт и метастазирует с огромной скоростью.

Другие, немеланомные типы рака (базальноклеточный и плоскоклеточный) встречаются гораздо чаще, но они менее опасны, лучше поддаются лечению, и в целом у них выше показатели выживаемости.

Лучший способ распознать рак кожи вовремя — обратить внимание на новые или изменившие цвет или форму образования на коже.

Особенно внимательно нужно относиться к родинкам, непохожим на другие либо изменившим свои очертания.

Эти признаки должны заставить вас проконсультироваться с врачом (дерматологом или онкологом):

  • асимметрия (одна половинка родинки не соответствует по размерам другой);
  • неровные края (шероховатые, размытые, зазубренные);
  • цвет не как у других, с вкраплениями жёлтого, коричневого или чёрного в отдельно взятой родинке;
  • диаметр более 6 мм;
  • любые изменения размера, цвета, формы.

Поверхностно распространяющаяся меланома

Наиболее часто встречающаяся форма меланомы (около 70% случаев). Выглядит как плоский или чуть выпуклый участок кожи с нечёткими неровными границами, изменивший цвет. Может появляться на месте родинок.

Лентигинозная меланома

Похожа на предыдущий вид и формируется близко к поверхности кожи, часто — из пигментных пятен. Встречается у пожилых людей и тех, кто много времени проводит на солнце.

Акролентигинозная меланома

Появляется как чёрное или коричневое пятно под ногтями, на подошвах, ладонях.

Узловая меланома

Очень агрессивная форма. К моменту выявления, как правило, рак уже проникает вглубь близлежащих тканей. Этот процесс называется инвазией.

Рак предстательной железы

Рак предстательной железы

  • Состоят на учёте: 238 212 человек
  • Умерли за год: 12 565 человек
  • Летальность: 5%

Своевременная диагностика рака предстательной железы может спасти жизнь. Но раннее обнаружение ставит сложный вопрос: что страшнее — заболевание или побочные эффекты лечения?

Дело в том, что многие опухоли простаты развиваются очень медленно и годами, а то и десятилетиями могут не доставлять серьёзных проблем. А вот лечение иногда приводит к нежелательным побочным эффектам, включая недержание и импотенцию.

Чтобы не пропустить развитие этого вида рака, всем мужчинам после 50 лет рекомендовано проконсультироваться с врачом и начать ежегодно обследовать простату. А если у ближайших родственников были обнаружены онкологические заболевания, регулярные обследования желательно начинать с 45 лет.

Аденокарцинома

Больше 95% всех злокачественных опухолей предстательной железы — это аденокарциномы, формирующиеся из эпителия железы (корень «адено» в переводе с греческого и означает «железа»). Но внутри этой категории клетки новообразований принимают различные формы. Классификация ВОЗ описывает варианты: из раздутых клеток, коллоидная, перстневидноклеточная (ядра смещены к периферии, так что клетки похожи на кольца с камнями). И это ещё не все виды.

Онкологи используют классификацию Глисона, которая основана на дифференцировке (то есть на степени созревания) клеток.

Чем меньше дифференцированы клетки опухоли, тем сложнее форма рака. Таким новообразованиям присваивается пятая градация: они опасны и быстро распространяются. Хорошо дифференцированные клетки получают первую градацию. Они выглядят почти как здоровые.

Мелкоклеточная карцинома

Редкая и агрессивная форма рака предстательной железы, которую трудно выявить. В отличие от аденокарцином, она не выделяет сигнальный белок-маркер — простатспецифический антиген (ПСА), который обычно обнаруживают в анализе крови. Состоит опухоль из мелких круглых клеток, отсюда и название.

Плоскоклеточная карцинома

Этот тип рака предстательной железы не имеет отношения к железистой ткани. Плоскоклеточная карцинома поражает ткани плоского эпителия простаты, а поскольку уровень ПСА не повышается, то обнаружить её сложно. Карцинома очень агрессивна, средняя продолжительность жизни после её выявления — чуть больше года. К счастью, она и встречается редко: меньше 1% от всех случаев онкологических заболеваний предстательной железы.

Рак почки

Рак почки

  • Состоят на учёте: 177 755 человек
  • Умерли за год: 8 386 человек
  • Летальность: 5%

Почти все случаи рака начинаются с эпителия канальцев нефронов — это основные клетки почек. К сожалению, на ранней стадии заболевание практически не проявляет себя. Обнаружить опухоль можно разве что на УЗИ почки, если по каким-то причинам оно будет назначено.

По мере того как рак прогрессирует, появляются и симптомы. Обычно они включают в себя кровь в моче (она может то присутствовать, то исчезать), боли в области брюшины и уплотнение в районе почек, которое можно прощупать.

Рак почки долго считался нечувствительным к химиотерапии, но исследователи добиваются всё большего успеха в медикаментозном лечении.

До недавнего времени любой рак почки классифицировали как почечноклеточную карциному. Сейчас заболевание разделили на подкатегории.

Светлоклеточный рак почки

Наиболее распространённый тип, на его долю приходится до 85% случаев. Его трудно диагностировать на ранней стадии.

Папиллярный рак почки

Эта категория, в свою очередь, делится на два подтипа. На первый приходится до 5% всех случаев рака почки, на второй — до 10%. Отличаются они размерами поражённых клеток и риском образования метастазов: в первом случае эти клетки мелкие, во втором — крупные и чаще приводят к метастазированию в другие органы.

Первый подтип нередко имеет наследственную природу. Митоген (это ген, который становится причиной появления опухоли) передаётся от родителей через половые клетки — гаметоциты.

Рак щитовидной железы

Рак щитовидной железы

  • Состоят на учёте: 167 585 человек
  • Умерли за год: 1 117 человек
  • Летальность: 0,6%

Рак щитовидной железы хорошо поддаётся лечению. Иногда его обнаруживают после появления шишки на горле (так даёт о себе знать увеличившаяся щитовидка), иногда — когда пациент жалуется на затруднённое глотание, дыхание или проявившуюся осиплость голоса.

Только 5% опухолей щитовидной железы развиваются агрессивно и угрожают другим органам.

Многие новообразования растут настолько медленно, что недавно их даже перестали считать злокачественными.

Большинство опухолей щитовидки не реагируют на химиотерапию, но некоторые новые разработки вселяют надежду. Например, ингибиторы киназ помогают блокировать фермент, присутствующий в клетках образований. Также они препятствуют росту новых кровеносных сосудов.

Дифференцированные опухоли

Около 90% случаев рака щитовидной железы — это высокодифференцированные опухоли. Они подразделяются на подгруппы: папиллярные, фолликулярные. Чаще встречаются у женщин и молодых людей и имеют благоприятные прогнозы.

Медуллярный рак

Иногда его причиной является наследование мутации в протоонкогене RET. Пациентам с таким отклонением часто рекомендуют удалить щитовидную железу. Иначе шансы на успешное лечение значительно снижаются.

Анапластический рак

Самый агрессивный вид карциномы щитовидки. Такие новообразования быстро растут, плохо реагируют на лечение и активно дают метастазы в другие органы.

Лимфома

Лимфома

  • Состоят на учёте: 128 264 человека
  • Умерли за год: 4 946 человек
  • Летальность: 5,3%

Лимфома — это любой злокачественный процесс, который начинается в лимфатической системе. Чаще всего страдают лимфоузлы — небольшие овальные органы, которые очищают организм от мусора вроде вирусов, бактерий и раковых клеток. Узлы соединяются сосудами, по которым течёт не кровь, а лимфа. Это жидкость, содержащая белые кровяные тельца — лимфоциты.

Лимфатическая система забирает жидкость и продукты распада из кровотока. Лимфомы ослабляют иммунную систему, возрастает риск инфекций.

Если у вас увеличились лимфоузлы, как можно быстрее обратитесь к терапевту. Это не обязательно лимфома: так могут проявляться и другие заболевания.

Лимфатическая и кровеносная системы взаимосвязаны и пронизывают всё тело. Это пути, которые рак использует, чтобы распространить метастазы.

Лимфатическая система сложно устроена, так что и лимфомы — сложные заболевания. Существует великое множество их категорий и подкатегорий, значительно отличающихся друг от друга.

Лимфома Ходжкина

Начинается с лимфоцитов. Чаще всего встречается классическая форма лимфомы Ходжкина, которая характеризуется появлением гигантских лимфоцитов. Их называют клетками Рид — Березовского — Штернберга. В 5% случаев злокачественные клетки — это гистиоциты, внешне похожие на попкорн.

Большая часть раковых клеток чувствительна к разрушению ДНК. Именно на это направлена химиотерапия.

С помощью специальных веществ врачи уничтожают нити ДНК. Поражённые клетки не могут размножаться и погибают.

Первая химиотерапия для лечения лимфомы Ходжкина, одобренная FDA (Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США), была проведена в 1949 году. Использовался нитроиприт — аналог боевого отравляющего вещества иприта.

Сегодня в химиотерапии применяются другие препараты. Причём используются успешно: по статистике, выздоравливают 9 из каждых 10 человек.

Неходжкинские лимфомы

Эти формы куда разнообразнее. Многие подгруппы более агрессивны, чем ходжкинская форма. Если клетки держатся вместе, лимфому называют фолликулярной (от латинского folliculus — «мешочек»). Раковые клетки могут распространяться внутри лимфатической ткани и равномерно, не группируясь. В этом случае говорят, что лимфома развивается по диффузному типу.

Новый многообещающий метод лечения неходжкинских лимфом основан на использовании Т-лимфоцитов. Это иммунные клетки, которые присутствуют в крови. Генетики работают над ними в лабораториях, чтобы поместить на их поверхности специальные химерные антигенные рецепторы (CAR). Эти CAR-T-лимфоциты могут распознавать белки, с помощью которых опухолевые клетки скрываются от иммунной системы пациента. Это основополагающий принцип иммунотерапии вообще: выявить рак, чтобы иммунитет мог его атаковать.

Рак мочевого пузыря

Рак мочевого пузыря

  • Состоят на учёте: 113 182 человека
  • Умерли за год: 6 094 человека
  • Летальность: 4,5%

Кровь в моче — характерный и часто первый симптом рака мочевого пузыря. Такое встречается в 8 из 10 случаев заболевания, чаще поражающего мужчин.

Рак мочевого пузыря нередко распространяет метастазы в другие части мочевыделительной системы, включая почки, мочеточники и мочеиспускательный канал.

И происходит это даже после курса лечения.

Около 95% рака мочевого пузыря развивается в клетках, выстилающих орган изнутри. Эти клетки — уротелий — постоянно контактируют с мочой и, что важнее, с веществами, которые она выводит из организма, а это и канцерогены. Например, химические соединения, содержащиеся в табачном дыме или выхлопных газах, могут таким образом спровоцировать развитие злокачественного новообразования.

Этот вид рака быстро приспосабливается к медикаментам. Поэтому важно выбирать новые виды лечения. Например, один из них — генная терапия — использует модифицированные вирусы, воздействующие конкретно на опухоли мочевого пузыря. В результате раковые клетки маркируются гормоном, который подаёт иммунной системе знак: вот опасность, эту клетку надо атаковать и уничтожить.

Лейкоз

Лейкоз

  • Состоят на учёте: 86 129 человек
  • Умерли за год: 7 208 человек
  • Летальность: 6%

Большинство типов лейкозов — так правильно называть рак крови — начинаются в гемопоэтических стволовых клетках. Эти клетки отвечают за кроветворение и находятся в костном мозге.

На ранней стадии лейкоз может намекать о себе признаками, связанными с характеристиками крови:

  • Появлением фиолетовых и красных пятнышек на коже. Чаще всего эти точечные кровоизлияния (петехии) образуются на груди, спине, руках. Пятнышки мелкие, нередко их принимают за сыпь и игнорируют.
  • Необычными кровотечениями. Например, самая мелкая царапина может долго кровить.

Если эти симптомы сопровождаются другими признаками — снижением иммунитета, необъяснимой потерей веса, увеличением лимфоузлов, быстрой утомляемостью, слабостью, визит к терапевту обязателен.

Лейкозы подразделяются на острые и хронические. Острые быстро распространяются, хронические — нет. Многие типы хронических лейкозов хорошо контролируются, с ними пациенты могут жить годами и десятилетиями.

Количество онкозаболеваний, которые можно назвать хроническими, только растёт. Сегодня людей, живущих с раком, больше, чем когда-либо в истории.

Хронический лимфоцитарный лейкоз (ХЛЛ)

Поражает лимфоциты — белые кровяные тельца, отвечающие за борьбу с инфекциями. Это одно из самых распространённых онкологических заболеваний крови.

От рецидивирующего ХЛЛ сложно избавиться: опухоли становятся нечувствительными к уже проводившемуся лечению, особенно к химиотерапии.

Новый тип лекарств должен замедлить распространение болезни. Он нацелен на выявление специфических мутаций, повышающих устойчивость к химиотерапии.

Острый лимфобластный лейкоз (ОЛЛ)

Этим заболеванием чаще страдают дети. Стандартное лечение включает химиотерапию, а пятилетняя выживаемость у несовершеннолетних значительно выше, чем у взрослых (85% против 50%).

Рак поджелудочной железы

Рак поджелудочной железы

  • Состоят на учёте: 19 837 человек
  • Умерли за год: 18 020 человек
  • Летальность: 39,9%

Ошибки в цифрах нет: смертность от рака поджелудочной железы действительно почти равна зарегистрированному количеству заболевших. Но это говорит не столько об агрессивности недуга (хотя и её не стоит списывать со счетов), сколько о существенном недоучёте первичных больных. То есть рак протекает настолько бессимптомно, что его диагностируют либо на заключительной стадии, когда помочь человеку уже невозможно, либо вообще посмертно.

Упростить раннюю диагностику могут хронический панкреатит, аденома или киста поджелудочной железы. Эти заболевания могут быть предвестниками рака.

Рак поджелудочной развивается медленно. Нужно около 10 лет, чтобы первая переродившаяся раковая клетка начала агрессивно расти. Но даже после этого требуется ещё 5–7 лет для того, чтобы образовалась определяемая опухоль.

Как только появляется первый метастаз, процесс ускоряется: с этого момента до гибели больного проходит в среднем 2,7 года. Шансы на выздоровление или приостановку развития заболевания, к сожалению, невелики.

Аденокарцинома

Медики насчитывают пять форм рака поджелудочной железы. Аденокарцинома, формирующаяся из эпителия протоков, — самая распространённая из них. Она наблюдается в 80–85% случаев рака.

Ацинарно-клеточный рак

В этом случае новообразования развиваются из клеток, которые вырабатывают пищеварительные ферменты, — ацинусов.

Плоскоклеточный рак и другие

Плоскоклеточный, а также недифференцированный рак и цистаденокарцинома встречаются гораздо реже. Как и другие формы онкопроцессов поджелудочной железы, они имеют неблагоприятный прогноз.

Рак печени

Рак печени

  • Состоят на учёте: 8 590 человек
  • Умерли за год: 9 859 человек
  • Летальность: 38,4%

В этом случае дела с постановкой диагноза обстоят ещё мрачнее. Рак печени часто определяется либо посмертно, либо уже на финальной стадии, когда больному остаются считаные месяцы, а то и недели.

Причина этого та же, что и при раке поджелудочной железы. Онкозаболевания печени чаще всего развиваются практически бессимптомно.

Это значит, что человека ничего не беспокоит. А когда в правом боку появляется боль и возникают другие признаки, медицина уже бессильна.

В зависимости от происхождения злокачественные новообразования печени подразделяются на два вида.

Первичный рак печени

В этот вид входит прежде всего печёночноклеточный рак, он же — гепатоцеллюлярный рак (ГЦР), или гепатоцеллюлярная карцинома (ГЦК). Так называют злокачественную опухоль, развивающуюся непосредственно в клетках печени — гепатоцитах.

Реже встречаются другие три вида заболевания:

  • холангиокарциномы (холангиоцеллюлярный рак) — опухоли, развивающиеся из эпителия внутрипечёночных желчных протоков;
  • смешанные гепатохолангиокарциномы — они затрагивают клетки и печени, и внутрипечёночных желчных протоков;
  • фиброламеллярная карцинома.

Первичными эти виды рака называют потому, что онкопроцесс начинается в самой печени, а не приходит в неё из других органов.

Метастатический рак печени (вторичный)

Такие опухоли проникают в печень с метастазами — из других больных органов. Вторичный рак встречается намного чаще первичного, поскольку метастазы в печень способны пустить практически все органы.

Рак пищевода

Рак пищевода

  • Состоят на учёте: 13 820 человек
  • Умерли за год: 6 903 человека
  • Летальность: 29,9%

Как и у всех самых опасных видов рака, у этого нет симптомов на ранних стадиях. Злокачественные новообразования, развиваясь, сужают просвет пищевода. Это не больно и практически незаметно. Так, некоторые сложности с глотанием — сначала плотной и твёрдой пищи, затем — полужидкой, а позже — даже воды и слюны.

Эти сложности нарастают постепенно.

Когда человек осознаёт, что с ним что-то не так, и отправляется по врачам, рак уже достигает 3–4-й стадии.

К сожалению, почти неизлечимой.

В зависимости от места, где появилась опухоль, выделяют рак грудного отдела (в его верхней, средней и нижней трети), шейного и абдоминального отделов пищевода.

Аденокарцинома пищевода

Эта опухоль развивается из клеток внутренней оболочки — слизистого слоя пищевода и распространяется вглубь его стенки. Аденокарцинома, как правило, образуется в нижней части пищевода, около желудка.

Плоскоклеточный рак пищевода

Этот вид злокачественных новообразований появляется в плоских клетках, выстилающих просвет пищевода. Плоскоклеточный рак чаще всего встречается в верхней и средней частях пищевода.

Другие злокачественные первичные опухоли пищевода

Менее распространены, но всё же встречаются: веретеноклеточный рак (низкодифференцированный вариант плоскоклеточного рака), бородавчатый рак (высокодифференцированный вариант плоскоклеточного рака), псевдосаркома, мукоэпидермоидная карцинома, железисто-плоскоклеточная карцинома, цилиндрома (железисто-кистозная карцинома), первичная овсяноклеточная карцинома, хориокарцинома, карциноид и первичная злокачественная меланома.

Метастатический рак пищевода

Изредка онкопроцесс в пищеводе запускается извне — метастазами из других органов. Чаще всего это метастазы меланомы и рака молочной железы. Кроме того, в пищевод метастазируют опухоли головы и шеи, лёгкого, желудка, печени, почки, предстательной железы, яичка, костной ткани.

Метастазы обычно распространяются в соединительнотканной строме, окружающей пищевод, тогда как первичный рак пищевода растёт из слизистой оболочки или подслизистой основы самого пищевода.

Рак лёгкого, трахеи и бронхов

Рак лёгкого, трахеи и бронхов

  • Состоят на учёте: 144 010 человек
  • Умерли за год: 50 176 человек
  • Летальность: 21,9%

В России этот вид рака особенно смертоносен. Каждый второй пациент, у которого диагностируют заболевание, умирает в течение года — это называют годичной летальностью.

Так происходит отчасти потому, что сложная структура лёгких мешает вовремя обнаружить и начать лечить опухоль. Она растёт, даёт метастазы в кровоток, лимфатическую систему и другие органы.

Более 80% новообразований обнаруживаются именно на этой стадии, когда помочь больному почти невозможно.

Мелкоклеточный (овсяноклеточный) рак

Мелкоклеточные новообразования часто формируются в бронхах (воздуховодных путях) и очень агрессивны: метастазы появляются быстро. Такой тип рака чаще встречается у курильщиков.

Немелкоклеточный рак

Больше 90% рака лёгкого — это немелкоклеточные новообразования, и около 40% из них — это аденокарциномы.

От 25 до 30% немелкоклеточного рака лёгкого образуется на внутренней поверхности бронхов — это плоскоклеточные карциномы. Остальные опухоли объединяются в категорию «крупноклеточный рак».

Рак желудка

Рак желудка

  • Состоят на учёте: 139 591 человек
  • Умерли за год: 28 512 человек
  • Летальность: 14,4%

Рак желудка входит в число самых распространённых в России (да и в мире) видов рака. Злокачественная опухоль развивается из клеток внутренней слизистой оболочки желудка.

В зависимости от места, где расположено новообразование, различают:

  • рак верхних (проксимальных — близких к пищеводу) отделов желудка;
  • рак средних отделов — тела желудка;
  • рак нижних (дистальных — ближе к двенадцатиперстной кишке) отделов.

Однако эта классификация неполная: опухоль может распространяться на два и более отдела и захватывать желудок целиком.

Как и другие злокачественные новообразования, рак желудка может прорастать вглубь стенки органа, а также в другие органы и ткани.

Например, распространяться вдоль пищеварительной трубки на пищевод, двенадцатиперстную кишку, в поджелудочную железу, печень. Опухолевые клетки могут переноситься с током крови и в отдалённые органы — например, лёгкие и кости.

Главная проблема заключается в том, что на начальных, излечимых стадиях рак желудка часто проходит бессимптомно. Или же маскируется под другие заболевания желудочно-кишечного тракта — те же гастрит, панкреатит, колит или язву. Опухоль обнаруживают случайно: например, когда пациенту назначают эндоскопическое исследование из-за странных ощущений в животе.

Но часто рак желудка выявляется, лишь когда он уже проявил себя отчётливыми симптомами, дал метастазы и стал неизлечим.

Аденокарцинома

Этот вид рака формируется в железистом эпителии желудка. Аденокарцинома может быть:

  • высокодифференцированной (образуется высокий цилиндрический эпителий);
  • умереннодифференцированной (более плоские, похожие на кубики клетки);
  • малодифференцированной (видеоизменённые клетки почти не возвышаются над поверхностью эпителия).

С точки зрения формы клеток едва ли не самой агрессивной разновидностью аденокарцином является перстневидноклеточный рак желудка.

Плоскоклеточный рак

Самый малораспространённый тип опухоли. Возникает между слоями железистого эпителия желудка из плоских клеток.

Железисто-плоскоклеточный рак

Эта опухоль сочетает в себе элементы аденокарциномы и плоскоклеточного рака.

Нейроэндокринная карцинома

Это редкая, но крайне злокачественная форма рака желудка. Как правило, даёт множество метастазов.

Недифференцированный рак

Это опухоль, клетки которой имеют разные размеры: могут быть как мелкими, так и крупными (соответственно, речь идёт о мелко- или крупноклеточном раке), а также полиморфными — в этом случае присутствуют все переходные формы клеток.

Рак кишечника

Рак кишечника

  • Состоят на учёте: 383 510 человек
  • Умерли за год: 40 543 человека
  • Летальность: до 8,1%

У кишечника два отдела: тонкая и толстая кишка. Основным отделом последней является так называемая ободочная кишка общей длиной до 1,5 метра. Именно её рак поражает чаще всего.

Летальность рака кишечника относительно невысока. Но из-за распространённости он уступает по количеству смертей только раку лёгких.

Опухоли, поражающие кишечник, могут расти долго, до 15–20 лет. Иногда новообразования развиваются из полипов — это аномальные разрастания тканей над слизистыми. Они есть у каждого третьего или даже у каждого второго, но их мало кто замечает. Меньше 10% полипов перерождается в злокачественные опухоли.

Раковые клетки могут проникнуть в вены и артерии кишечника, а также в сосуды лимфатической системы (этот процесс называется лимфоваскулярной инвазией). Кровь и лимфа омывают всё тело, поэтому повышается риск заражения других органов.

Слизеобразующие опухоли

Эти опухоли быстро распространяются и отличаются тем, что в них много внеклеточной и внутриклеточной слизи. Последняя толкает ядро к стенке клетки, из-за чего клетка становится похожей на перстень. Перстнеобразные виды рака поддаются лечению хуже других.

Важные факты о раке

Опухоли бывают доброкачественными. Это значит, что они стабильны, окружены тканью, из которой образованы, и не станут распространяться по организму. Они безвредны.

Другие опухоли захватывают соседние ткани. Это злокачественные новообразования.

Рак может быть преинвазивным, то есть находящимся на начальных стадиях развития, когда опухолевые клетки не прорастают в орган, на котором образуются. На этой стадии лечение даёт наилучший результат. Но со временем, развиваясь, рак проникает в окружающие ткани и может дать метастазы в другие органы.

Раковые клетки могут проникнуть и в вены и артерии, а также в сосуды лимфатической системы. Кровь и лимфа омывают всё тело, так что риск заражения других органов повышается.

По форме и виду клеток опухоли можно определить, какое лечение будет наиболее эффективным.

Опухолевые клетки проверяют на чувствительность к лечению. Чем она выше, тем лучше прогноз. Большая часть раковых клеток реагирует на разрушение ДНК. Именно уничтожением нитей ДНК и занимаются препараты для химиотерапии.

Опухоли часто выживают и ускоряют свой рост, потому что прорастают кровеносными сосудами, которые их питают. Этот процесс называется ангиогенезом.

После лечения важно определить, сколько поражённых клеток осталось в организме. Современные исследования, такие как ПЦР (полимеразная цепная реакция), выявляют даже следовые количества таких клеток.

Методы лечения онкологических заболеваний активно развиваются. Испытания проходит вакцина от рака, которую делают на основе клеток пациента. Эти клетки обучают в лабораториях активировать иммунную систему для борьбы с раком, а затем возвращают в организм человека.

После операций применяется адъювантная терапия — химиотерапия, которая уничтожает мелкие метастазы и мутации, лежащие в основе опухолей.

Некоторые виды рака передаются по наследству. Можно выявить гены, которые повышают риск развития болезни, и предупредить или обнаружить недуг на ранней стадии. Эта процедура называется секвенированием генома.

Все онкологические заболевания поначалу себя не проявляют. Поэтому, если у вас появились любые необычные симптомы, стоит посоветоваться с терапевтом. И конечно же, регулярно проходить плановые профилактические обследования.

Авторы — Анастасия Пивоварова, Екатерина Комиссарова.

Дизайнеры — Олег Селиванов, Екатерина Денисенко.

Источник статьи: https://lifehacker.ru/special/cancer/

Симптомов нет: ростовчанам рассказали, как обнаружить опухоль мозга у детей и взрослых

29 октября 2020 15:34

Фото: Ростовский онкоцентр. ©

Ростовская область, 29 октября 2020. DON24.RU. Как обнаружить опухоль головного мозга у детей и взрослых и как лечится опасный недуг, информационному агентству «ДОН 24» рассказал заведующий отделением нейроонкологии Национального медицинского исследовательского центра онкологии в Ростове-на-Дону, врач-нейрохирург, кандидат медицинских наук Эдуард Росторгуев.

Фото: Врач-нейрохирург Эдуард Росторгуев. Источник: Ростовский онкоцентр

Факторы риска у взрослых

Доктор пояснил, что у взрослых предсказать появление опухоли головного мозга невозможно. За годы исследований выяснился только один фактор, вызывающий болезнь, – облучение. Опасным считается активное использование мобильного телефона более 10 лет, проживание рядом с высоковольтными линиями электропередачи (мощностью 10 кВ и более), а также все, что связано с авариями и утечками радиации при производстве. На сегодняшний день медицине неизвестно о других факторах риска первичных опухолей головного мозга.

«Мозг является забарьерным органом, он не «встречается» с окружающей средой и не контактирует напрямую с кровью. Если произойдет контакт мозга с клетками иммунной системы крови, то они тут же начнут разрушать мозговое вещество и нейрональную сеть. Если, например, установлено и доказано, что курение часто вызывает рак легких, то какие факторы могут вызывать опухоли головного мозга, неизвестно. Ни с травмами, ни с какими-либо другими факторами, кроме облучения, это не связано», – подчеркнул нейрохирург.

Диагностика у малышей

У детей же многое по-другому. Если у взрослых первичные опухоли головного мозга обычно располагаются в больших полушариях, то есть в «новой» коре (отвечает за высшие нервные функции – осознанное мышление, речь и т. д.), то у детей болезнь чаще поражает отделы древнего мозга, который обеспечивает биологическое выживание (дыхание, сердцебиение, страх и т. д.).

Факторы риска у детей обычно связаны с генетикой. Выявить ребенка – носителя гена, который провоцирует появление опухоли, могут врачи. Сначала педиатр должен обратить внимание на внешние признаки нейроонкогенных синдромов – так называемые малые аномалии развития. К ним относятся асимметрия глазных щелей, сильно оттопыренные уши или приращение мочек, множественные пятна на коже, необычно длинные ресницы, сильная исчерченность ладоней ребенка и другие.

«При нейроонкогенных синдромах достоверно увеличивается встречаемость и малых аномалий развития, которые хорошо известны педиатрам. В этом случае врач направит ребенка к генетику, и если наличие синдрома подтвердится, пациенту необходимо регулярно делать МРТ головного и спинного мозга», – пояснил доктор.

Фото: Ростовский онкоцентр

По словам эксперта, детям МРТ делают только с использованием наркоза, иначе малыш не выдержит процедуру. Для такого исследования необходимы серьезные основания, а заключение педиатра, невролога, нейрохирурга и генетика – веский довод в пользу регулярного наблюдения за ребенком. При этом жалоб, указывающих на рост опухоли, от маленьких пациентов обычно не поступает.

«В детском возрасте диагностика опухолей головного мозга на ранней стадии, несмотря на совершенствование методов исследования, по-прежнему не решена. Мы изучали объем первично диагностированной опухоли в «докомпьютерную эпоху» и сейчас. Выяснилось, что объем опухолей, которые впервые диагностированы, практически не изменился. Родителям и врачам бывает очень сложно понять, что беспокоит маленького пациента. Кстати, жалобы родителей и жалобы самого ребенка порой не одно и то же. Таких детей часто лечат от глистной инвазии, кишечной колики, перегибов желчного пузыря и других заболеваний, а когда они поступают в стационар, опухоль уже достигает больших размеров. Иногда детей привозят в коме, когда новообразование достигает таких размеров, что сдавливает пути оттока жидкости от головного мозга», – рассказал нейрохирург.

Количество заболевших

У маленьких пациентов опухоли головного мозга занимают первое место среди солидных опухолей (имеющих твердую оболочку и заполненных тканью, в отличие лейкозов – опухолевых заболеваний кроветворной и лимфоидной тканей) и составляют 20% всех опухолевых заболеваний у детей. Чаще всего болезнь у малышей начинает развиваться в период от трех до семи лет, затем частота проявления снижается.

В возрастной категории от 18 до 30 лет заболеваемость составляет в среднем 11 случаев на 100 тысяч жителей. А после 40 лет опухоли головного мозга встречаются в четыре раза чаще – около 40 случаев на 100 тысяч человек.

Фото: Ростовский онкоцентр

В год в Ростовской области проводится около 600 операций по удалению новообразований головного мозга. Еще приблизительно 250 вмешательств связаны с опухолевым процессом в мозговых оболочках или появлением метастазов при раке других органов: молочной железы, легких, кишечника и т. д.

Выявление и симптомы у взрослых

У взрослых опухоль головного мозга растет обычно бессимптомно. Чаще она может проявиться внезапным эпилептическим приступом.

«В тех странах, где проводится высокотехнологичная диспансеризация, например в Японии, всем жителям после 30 лет два раза в год делают МРТ и МРТ-ангиографию (исследование сосудов). Это позволяет диагностировать опухоли и предотвращать сосудистые нарушения, связанные с аневризмами головного мозга. И у нас нередки случаи, когда человек делает МРТ головного мозга, – патологии при этом не выявляется, а через полгода или год при повторном МРТ имеются признаки опухолевого роста», – отметил Росторгуев.

Лечение

Лечение опухолей головного мозга у детей чаще всего имеет благополучный исход. Около половины всех новообразований в детском мозге – отграниченные и доброкачественные, их удаляют хирургическим путем, а затем наблюдают за здоровьем маленького пациента. Многие из них живут так же долго, как и люди, не переносившие подобного вмешательства.

Для лечения злокачественных новообразований у детей существуют сложные протоколы, разработанные для разных видов опухолей центральной нервной системы. Помощь маленьким пациентам оказывает команда врачей: детский онколог, химиотерапевты, радиологи, нейрохирурги, эндокринологи. Выживаемость таких пациентов более пяти лет в настоящее время превышает 85%.

«У взрослых, к сожалению, пока нет такого прогресса. Что касается отграниченных и оболочечных первичных опухолей, которые у взрослых встречаются гораздо реже, – все хорошо: после операции проводится только наблюдение за пациентом, на продолжительность жизни данные опухоли практически не влияют. По-другому ведут себя диффузные доброкачественные и злокачественные первичные опухоли головного мозга. Они никогда не лечатся только операцией. Современные технологии еще не решили эту проблему полностью, но уже позволяют продлить жизнь пациенту в среднем от двух до пяти лет. Раньше, без комплексного лечения, применив только операцию, врачи могли продлить жизнь больного на три-шесть месяцев», – пояснил нейрохирург.

Фото: Ростовский онкоцентр

Во время первого этапа лечения – нейрохирургического, проводится удаление опухоли. Здесь очень многое зависит и от искусства врача, и от наличия в учреждении современных технологий и оборудования. Ведь если доктор повредит какой-либо важный центр в головном мозге, человек останется инвалидом.

«Недавно мы оперировали молодого парня, у которого опухоль располагалась вблизи участка, отвечающего за восприятие речи. Если повредить этот центр, человек никогда не сможет понять, что ему говорят. За два часа до операции на мозге пациент выпил особый раствор, и опухоль в фильтрах микроскопа начала подсвечиваться ярко-малиновым цветом. Это позволяет удалить новообразование полностью, а также отправить на исследование его нужную, живую часть, – пояснил доктор. – Мы использовали особый наркоз, пациента разбудили во время операции. Опухоль удаляли с помощью микроскопа с навигационным оборудованием и дополненной метаболической навигацией. В дополненной реальности, которая выводилась на окуляры микроскопа, врач видел опухоль, оцифрованные карты речевых полей и пучков, соединяющих речевые центры между собой. С помощью программного обеспечения и массы специальных датчиков мы контролировали функционирование конечностей, а речевые функции дополнительно проверяли с помощью специальных нейролингвистических тестов».

С 2016 года принято изучать и «называть» опухоль головного мозга не только по морфологическим, но и по генетическим признакам, что позволяет назначать «правильные» лекарства, которые будут эффективны в каждом конкретном случае. После установки полного диагноза, консилиум специалистов – радиотерапевтов, химиотерапевтов и нейрохирургов формирует протокол дальнейшего лечения.

При этом лучевую терапию, подчеркнул врач, важно проводить на безопасном для пациента оборудовании, которое позволяет отрегулировать направление луча высокой энергии и его траекторию с точностью до десятых долей миллиметра. Тогда остатки опухоли будут уничтожены, а здоровый мозг не пострадает.

Фото: сеанс лучевой терапии. Источник: Ростовский онкоцентр

Что касается опухолей мозговых оболочек, то современные технологии позволяют удалять их быстро и безопасно, в большинстве своем такие заболевания имеют хороший прогноз. Если же опухоль находится там, где удалить ее хирургическим путем невозможно, например на основании черепа, то на помощь приходит лучевая радиохирургия, останавливающая рост новообразования.

Все эти способы лечения пациенты могут получить по программам госгарантий (квотам), никаких проблем с этим нет, подчеркнул Эдуард Росторгуев.

«У нас не было случая, чтобы человек не получил лечения или оно было перенесено на долгий срок», – пояснил он.

Тем, кто намерен следить за своим здоровьем, нейрохирург рекомендовал делать МРТ головного мозга минимум раз в год, а еще лучше – каждые шесть месяцев.

Фото: Ростовский онкоцентр

Ранее кандидат медицинских наук Татьяна Аушева рассказала, как уберечься от рака груди.

Источник статьи: https://don24.ru/rubric/eksklyuzivy/chernovik-simptomov-net-rostovchanam-rasskazali-kak-obnaruzhit-opuhol-mozga-u-detey-i-vzroslyh.html